Крестный тесть – XVIII

Рахат Алиев

Документальная повесть

2. Контекстуальное описание Межличностное общение: уязвимость, моти­вирующие и суггестивные стороны взаимо­действия

„…В общении четко соблюдает дистанцию, стремится всегда завоевать право главного голоса. Любит дискуссии, но не абстрактные, по конкретным вопросам. Может терять нить рассуждений, если она ухо­дит в абстрактные повествования. Тот, кто предает (не разделяет его представлений), переходит в другой лагерь его врагов, становится чужим, с которым допу­стимо самое жесткое подавление и наказание. С близ­кими людьми может позволить себе фамильярность, расслабиться, особенно, если они эмоционально активны, и принимают его приоритет как лидера.

Работа: отношения в системе начальник-подчиненный, подчиненный-начальник, коллегиально-независимые Будучи руководителем, с подчиненными строг, требо­вателен к отчетности до мельчайших деталей, не про­щает фамильярности, фальши и обмана.

Важной потребностью является предсказуемость, пони­мание сценария, по которому может развертываться то или иное событие. Задаваясь таким вопросом, он, с одной стороны, открыт и легко приветствует такого рода прогнозы, готов к их всестороннему обсуждению, а с другой стороны, может оказаться внушаем, так как не уверен в правильности собственных прогнозов.

Не умея и не чувствуя за собой возможности контроли­ровать, регламентировать, организовывать временные ресурсы, завидует другим людям, которые могут решать эти вопросы”.

Как мы дошли до Астаны

„В созидании городов видел я одно расточение государственныя казны, нередко омытой кровию и слезами моих подданных. В воздвижении великолепных зданий к расточению нередко присовокуплялося и непонятие об истинном искусстве.”

Александр Радищев, русский писатель

Я тоже жил в этом городе. Я тоже ходил по этим бездушным улицам, пытаясь найти ответ на вопрос „за что нам послано такое испытание?” Я тоже видел эти полчища саранчи, которые застилали небо и асфальт. Переносил сорокоградусную жару летом и сорокоградусный мороз зимой, с бураном. Как и все семьсот тысяч жителей этого города, поражался беспощадности степных ветров.

Я смотрел на эти проспекты и высотки и пытался пред­ставить будущее величие этого города. Вместо величия я видел миллиарды украденных у народа и закопанных в эту неблагодатную землю бюджетных денег.

Этот город нужен только одному человеку. Это его пира­мида. Пирамида Нурсултана первого. В буквальном смысле. Наподобие египетских фараонов он решил построить себе рукотворный памятник. Город-мираж, который назовут его именем, и где уже стоит пирамида для него.

Мы уже заплатили за эту прихоть огромную цену -нашими налогами в виде денег и людскими судьбами. Мы обескровили бюджет. Мы могли быть богатой про­цветающей нацией, но вместо этого бросили все силы на то, чтобы один человек почувствовал себя Главным Архи­тектором-Прорабом.

И этому придет конец. Люди не живут в пирамидах -они возят туристов посмотреть на эти памятники чьего-то властного самолюбия. Но пока это безумие продолжа­ется, нам важно ответить на главный вопрос: Как мы дошли до Астаны.

Наша старая столица Алма-Ата устраивала всех, кроме одного человека. Но именно этот человек имел в руках достаточно власти, чтобы все изменить. Одной его при­хоти было достаточно, чтобы мы оставили цветущий город и отправились туда, где зимой сорокаградусный мороз, летом – сорокаградусная жара, а весны и осени просто не бывает. Как это произошло?

Официальная пропаганда так и не смогла внятно объяснить, зачем было бросать обжитой оазис и закапы­вать бесчисленные миллиарды в степь, где приспособ­ленного для жизни города все равно не построишь. Потому что люди всегда разбивали свои стоянки только в тех местах, где для этого есть топографические условия: в излучинах рек, у подножий гор – там, где можно найти укрытия от ветров и недругов.

Эту науку человечество освоило тысячи лет назад, и великие города стоят на местах древних стоянок, при­смотренных еще нашими далекими предками. Но потом пришли коммунисты, которые о комфорте своих сограж­дан не беспокоились. Им потребовалось поднять целину, и они отправили людей в голую степь, где разбили на всех ветрах „город целинников”. Так появился Целино­град – город, в который никто не стремился переезжать.

Еще раньше, в сталинские времена, эти непригодные для жизни места выбрали архитекторы „ГУЛАГа”, чтобы раз­бить здесь печально знаменитый „АЛЖИР – акмолинский лагерь для жен изменников родины”. Это потом наша про­паганда стала переделывать казахский язык и уверять нас, что название стоянки, выбранной президентом для новой столицы, переводится как „святыня”. Откуда святыни в этих местах? А вот могил здесь было много …

Так появились все неприютные поселения Централь­ного Казахстана – вокруг рудников, карьеров, лагерей и химических комбинатов. И если у государства появились деньги, чтобы потратить на переезд, их нужно было тра­тить как раз на то, чтобы увозить людей отсюда – из мест, где вольный человек никогда не разбивал стоянку.

Центр нашей страны непригоден для поселений. Чтобы поддерживать жизнедеятельность городов и поселков, искуственно построенных здесь в коммунистические времена, бюджет ежегодно теряет миллионы и миллионы долларов. Но это все равно, что поливать из дырявого ведра: никакие деньги не могут исправить ландшафт и погоду. Все эти территории остаются депрессивными, работа сюда не приходит, и молодежь сама находит деньги, чтобы перебираться отсюда на юг или на восток.

Нам действительно нужно было строить новые города – но именно на плодородных восточных землях и на благословенных южных, и именно для того, чтобы перево­зить сюда людей из депрессивного центра.

Вместо этого по приказу одного человека мы бросили зеленую Алма-Ату и отправились, как первоцелинники, осваивать непригодные для жизни акмолинские квар­талы.

ЗАЧЕМ?

Официальная пропаганда пыталась выдать свои беспомощные объяснения.

Нам пытались рассказать, что так мы увозим столицу в безопасное место, подальше от китайской границы. Разумеется, никто в коридорах власти всерьез „китай­скую угрозу” не рассматривал.

Нам доказывали, что все страны на планете стараются разместить столицу поближе к центру, подальше от враж­дебных границ. Глобус, правда, дает другую информацию, но когда пропаганду это беспокоило. Но если бы и так, с нашими бескрайними территориями такая практика все равно теряет всякий смысл: какой-нибудь Амстердам отстоит от немецкой границы примерно также, как наш пограничный поселок „Дружба” от соседнего Китая.

Еще одна версия – землетрясения.

Еще одна – что нужно укреплять русскоговорящий север, который якобы может отколоться и прибиться к России.

Когда сказать нечего, говорят много: лист официальных объяснений состоял из нескольких десятков пунктов. Назар­баев дал команду поддерживать переезд. И понеслось: бла­годарная интеллигенция, депутаты, журналисты, различные эксперты обосновывали целесообразность перевода сто­лицы. Разумеется, эти объяснения никого не убеждали – ни в самой стране, ни за рубежом. Сколько раз я встречался с иностранными коллегами, друзьями и знакомыми, столько раз мне задавали этот вопрос: что же на самом деле произо­шло? Ведь есть какая-то реальная причина, которая заста­вила вас перевезти столицу в такое неподходящее место?

Такая причина есть, и я ее знаю.

Но сначала стоит сказать о том, что нас погнало в Астану. Нас заслал туда страх.

Мы все боялись проявить свое неповиновение перед человеком, который набирал все больше и больше вла­сти. Уже тогда, в 1994-м году, когда президент впервые высказал странную идею с переездом, было понятно, что стоять на пути паровоза – себе дороже. Хотя тогда еще сложно было представить, какая судьба ждет будущих оппонентов нашего демократического режима.

Тогда еще можно было обсуждать и спорить. Сегодня в это уже сложно поверить, но когда-то президенту Назарбаеву приходилось убеждать парламент и тратить на это дни и недели.

Как вспоминает сам президент:

„В 1994 году именно б июля в Алма-Ате Верховный Совет Республики Казахстан принял решение о переносе столицы в Акмолу. Об истории переноса столицы много написано. Мне было нелегко убедить в этом наших пар­ламентариев. Как вы помните, мы тогда переживали трудные времена, не выплачивались своевременно пен­сии и зарплаты. И после длительных переговоров и встреч именно б июля я вновь поставил этот вопрос перед депутатами Парламента.

Обсуждение длилось целый день, к исходу которого один из депутатов сказал: „Давайте не будем огорчать Президента в день его рождения и сегодня примем это решение, а перенос столицы наверняка произойдет еще нескоро, лет через 50″.

(Пресс-конференция президента по случаю дня сто­лицы, 2007 год. Источник: официальный сайт прези­дента http://www.akorda.kz/)

Вот так у нас принимаются исторические решения: чтобы не огорчать президента в день его рождения. Вот так была решена судьба сотен тысяч людей и десятков миллиардов долларов.

И все-таки те первые годы независимости вспоминаются уже с ностальгией: тогда у нас еще существовало подобие настоящего разделения властей. Каждый депутат предста­влял свой избирательный округ, мы знали имена своих представителей, законодательное собрание обсуждало законы, прежде чем их принять. В парламент могли еще „просочиться” независимые депутаты, чьи кандидатуры не были одобрены президентом и его аппаратом.

Кто мог представить, что через десять лет все скатится к однопартийному парламенту, выполняющему функцию рядового отдела из администрации президента. Сейчас все было бы значительно проще: руководитель прези­дентской администрации позвонил бы спикеру Парла­мента и сказал тому, что нужно проголосовать за пере­езд. И депутаты (все как один члены „Нур-Отана”) единогласно проголосовали бы за пять минут.

А теперь – к главному. Я обещал рассказать о причине, которая заставила президента оставить свежеотстроен-ный президентский комплекс на улице Фурманова в Алма-Ате (в здании, которое задумывалось сначала как Музей Владимира Ленина) и отправиться на берега Ишима.

Он просто боялся народных демонстраций. Ему нужна была неприступная крепость, вдали от людей. И прежде всего – вдали от либеральной и свободолю­бивой Алма-Аты.

Прежде всего ему хотелось уехать отсюда.

Вопрос куда был вторым, но не менее важным. Глава нации искал место, которое в силу своей удаленности представляло бы собой естественную крепость, которая отгородила бы его от народа Казахстана. Неприютная Акмола, заброшенная в центр Казахстана и защищенная Ишимом, оказалась идеальным местом.

Это для нас выбор казался странным. Но если знать реальные критерии поиска – согласитесь, он вполне логичен. Президент не искал землю обетованную для нас. Он создавал фортификационное сооружение для своего Президентского Дворца.

Интересно, что его гнал в эти степи тот же СТРАХ, кото­рый привел сюда и нас. Просто мы боялись его, а он боялся нас, свой собственный народ. Такова участь любого диктатора: всю жизнь проводить в убеждении, что облагодетельствованный народ его действительно любит и боготворит – и в то же время, на всякий случай, отгора­живаться от любящего народа все новыми слоями охраны.

Мобуту Сесе Секо плавал по реке Заир на корабле, который служил заодно президентской резиденцией -так заирскому лидеру спалось спокойнее: от народа его отделяли волны великой реки. У нас нет великих рек, зато есть великие просторы. Вот ими и решил воспользо­ваться наш лидер.

Одно дело сидеть в своем кабинете в центре Алма-Аты, этого непослушного и так и оставшегося чужим и непо­нятным президенту города. Причем сидеть в ста метрах от проезжей улицы, когда от людского потока тебя отде­ляет только хилый слой охранников. В любой момент эту улицу могут запрудить десятки тысяч недовольных, и никакие танки подогнать не успеешь.

И совсем другая картина, когда отдаешь приказы с безопасного расстояния, когда тебя отделяют от сограж­дан река, бескрайние степи и бойцы внутренних войск МВД, Спецназа КНБ „Арыстан” и, конечно, удивительно разросшаяся до 10 тысяч служба охраны самого прези­дента. Вот это уже настоящая безопасность.

“Xural” qəzeti,

Il: 9, sayı: 018(428), 08-14 may 2011-ci il